Баллады о Боре-Робингуде: Паладины и сарацины - Страница 76


К оглавлению

76

И пусть за ломким абрисом лета

Вас догонит где-то вдали

Ржавый дым горящего вельда,

Горький ветер нашей земли.


Закрой же глаза, хмурый мой брат, -

Этой круглой луне всё равно.

И небо во сне, но птицы не спят.

Эти птицы помнят Трансвааль,

помнят Трансвааль,

Помнят всё и бьются в окно,

бьются в окно,

бьются в окно…


…Четыре птицы со свистом рассекают ночной мрак.

Эти птицы помнят Трансвааль и дым горящего вельда. Ох, как они его помнят! Не приведи Господь…

Потому и бьются в окно. Одна вот уже и разбилась – насмерть. Что ж, с птицами такое случается…

(Нота Бени: Кстати, тем из российских – да и не только российских – читателей-зрителей, кто на протяжении данного эпизода занимал на трибунах место за воротами бурской команды, упоенно скандируя, на три счета: «Аме! – рика! – параша!!! Победа! – будет! – наша!!!», не мешало бы вспомнить – куда и зачем направляется сейчас эта самая команда крутого майора Витватерсранда.)


108

Около борта «Крестоносца» пляшет на встопорщенной ночным бризом ряби полицейский катер, мотор которого астматически пыхтит на холостых оборотах. В катере – библиофил Аль-Тараби и трое его сослуживцев, таких же, видать, фанатов научпопа, на борту – одинокий Чарльз Эйч Арчер в гавайской рубашке с крокодилами-пальмами-баобабами и с пультом на поясе:

– Джентльмены, капитан спит, очень крепко спит, вы меня понимаете? И вся команда спит тоже: все устали, потом праздновали начало работ… Вы уже прочли все те книжки, что мы вам надавали? Ладно, мы пошарим в нашей корабельной библиотеке – нельзя ли тут чем помочь. Но только – утром. Часиков в девять, о-кей?

– Ни х-хрена не о-кей! Видал, Джафар? – они нам будут указывать, когда куда ходить! В нашей собственной стране! Тут пока еще мы хозяева, понял, ты, сионист гребаный?! А ну, спускай штормтрап!!

– Простите, лейтенант, это я – сионист?!

– Не, ты не сионист. Ты мудак. А сионисты мудаками не бывают… Спускай штормтрап, мудило, кому сказано! А то у нас тут есть местная достопримечательность – действующий зиндан пятнадцатого века; хошь, устрою тебе экскурсию?

– Нет, лейтенант, совсем не хочу… – качает головою Арчер, и при этих словах в руке его, откуда ни возьмись, появляется автомат «Ингрэм».

Скорострельность у «Ингрэма» совершенно чудовищная

…Бормоча себе под нос: «У нас алчность входит в семерку смертных грехов, а у этих, похоже, нет…», Арчер лезет в стоящую у ног сумку, нашаривает в ней новый магазин и вставляет его на место расстрелянного.

Когда он выпрямился с автоматом в руке, чтобы осмотреться, один из арабов, трижды раненный в плечо, вдруг сел, тщательно прицелился и выстрелил ему в живот.

Чарли качнулся назад и тяжело сел. Ему показалось, что его ударили в живот дубинкой. Когда арабвыстрелил в него еще раз, расщепив шлюпбалкунад самой его головой, он пошарил возле себя, нашел автомат, осторожно поднял его, и всадил половину магазина в араба, который сидел, наклонившись вперед, и спокойно расстреливал его. Тот бесформенной массой рухнул навзничь, а Чарлиположил автомат и лег на палубу.

Еще не все пропало, -сказал он, губами почти касаясь досок палубы. -Еще нельзя сказать, что все пропало. О, черт! Чтобы одна случайность испортила всё дело! Чтобы из-за одной случайности сорвалось! А, будь оно проклято! Будь ты проклят, арабскаясволочь! Кто б мог подумать, что я не прикончил его?

Прежде всего следовало убедиться – цел ли пульт. Пульт был в порядке, рубиновая лампочка всё так же помаргивала в ритме сердечных сокращений: «тук-тук – тук-тук»; пуля араба прошла буквально в дюйме от него. Ноги не слушались вовсе, но Чарли сумел приподняться на локтях и привалиться спиною к шлюпбалке. Он чувствовал, как все силы вытекают из него в долгом приступе тошноты. Он расстегнул рубашку и ощупал рану, сперва ладонью, потом пальцами. Крови было очень мало. Вся пошла внутрь, подумал он. Лучше не двигаться, тогда она, может быть, остановится.

– Господи! – выговаривает Арчер со странной интонацией: он сейчас заключает со своим Богом то ли Завет, то ли контракт на досрочную форс-мажорную выплату по закладной. – Господи, мне надо дожить до утра, до половины восьмого. Только до утра. Если замысел мой угоден Тебе – Ты это сделаешь. Не угоден – тогда… тогда всё это уже неважно. Amen.


109

В Каламат-Шутфе просто ждут. Робингуд вместе с ракетчиками – Николаем и Митей – на командном пункте в кабине ЗРК. Мачтовый локатор С-300 для наблюдения за наземными целями малопригоден, однако Митя всё же умудряется извлечь кой-какую полезную информацию из невнятной ряби на экране, и рябь эта, судя по всему, пока что опасений ему не внушает.

– Так ты, выходит, в угловом доме жил, где «Химчистка»? – весело изумляется между тем Робингуд, выяснивший вдруг – слово за слово – что они с Николаем росли на соседних улицах. – А я дальше к парку, в серых домах…

– В трехэтажках? Тех, что после войны трофейные немцы строили?

– Точно. Да уж, мир – деревня!..

– Товарищ майор, – вклинивается тут в вечер воспоминаний Митя, указывая на экран, – на севере только что обозначилось движение…

– …Та-ак, – бросает мимолетный взгляд на экранную рябь «лучший стрелок спецназа», – ни хрена в этих «обоях» не секу. Ты лучше пальцем покажи , на карте, – и с этими словами он расстилает перед ракетчиками космический снимок окрестностей Каламат-Шутфы.

– Мы здесь, ага… Тогда направление – вот. Дистанция – порядка восьми километров… Соответственно, где-то вот здесь, у этой дорожной развилки.

76