Баллады о Боре-Робингуде: Паладины и сарацины - Страница 25


К оглавлению

25

36

Летнее кафе в южном, сплошь обшарканном и общелканном туристами, городке – тут таких сотни, если не тысячи; сверху нависают тщательно отредактированные развалины рыцарского замка, внизу – бухта, глубины которой заправлены химической, вырви-глаз, средиземноморской синькой, а поверхность густо замусорена сдутой с берега стружкой катеров и яхт. За столиком под тентом двое мачо – нордический и оливковый ; рукопожатие, которым только что они обменялись, явно из тех, какими обмениваются за положенное число секунд до гонга.

– Я, признаться, слегка опасался – а ну как не узнаем друг дружку? – начинает оливковый ; разговор, как ни странно, идет на русском: если кто запамятовал, для заметной части планеты это некогда был самый что ни на есть язык межнационального общения . – Как-никак, двадцать лет минуло, с лишком… Да и виделись мы тогда всё как-то мельком: вы ведь всё больше посиживали под кондиционерами в столице, пока мы кормили москитов в буше…

– Кондиционеры?! – вполне искренне изумляется нордический . – Шутить изволите… Я лично прибыл в Луанду, когда социализм тамошний уже вошел в стадию развитОго : украсть к тому времени успели не то, что кондиционеры – в гостинице, где мы квартировали, свинтили все оставшиеся после проклятых колонизаторов медные дверные ручки и кранЫ в ванной… Что же до узнавания – так ведь все ваши досье шли через наши руки; я, к примеру, по сию пору помню, что родом вы из Сантьяго-де-Куба, а отец ваш – радиоинженер… И понимаешь ведь, что всё это – полная липа, прикрытие, слепленное вашей контрразведкой, а всё рано помнишь. ЧуднО, верно?

– Это точно, – кивает оливковый . – Сколько сил мы тогда потратили на то, чтобы водить за нос союзников – уму непостижимо… Между прочим, вы не находите в тех событиях нечто мистическое, эдакое «проклятия фараонов»: ведь для ВСЕХ государств-интервентов, что имели глупость напрямую влезть в ту гражданскую войну черных, дело кончилось – хуже некуда: и ваша Восточная Германия, и Советский Союз, и белая Южная Африка уже приказали долго жить, мы, на Кубе, дышим на ладан… Главное – уже и нас всех больше нету, а те ангольские негры так и продолжают себе палить друг в дружку, как ни в чем ни бывало…

– Верно. А еще смешнее то, что негры Манделы, взявши власть, первым делом вышвырнули из спецслужб и из полиции белых профессионалов – всех до единого, и понасажали на их место идеологически выдержанных черных назначенцев. Потом сообразили, что совсем без профи дело всё же не пойдет – и ну набирать на их место людей из распущенной Штази и полураспущенного КГБ. Ну, а поскольку негры-назначенцы ничем, кроме взяток и трайбалистских разборок не заняты, спецслужбами Южной Африки сейчас реально рулят как раз эти ребята – хоть и белые, но зато вроде как «классово близкие». Так что, как это ни смешно, мы, выходит, взяли-таки Преторию. Нафига она нам теперь – ума не приложу…

– Да, жизнь выкидывает презабавные фортели… Я вот чего думаю: а не работает ли тут эдакий «закон сообщающихся сосудов»? Восточногерманские и советские разведчики эмигрируют в Южную Африку, а куда, интересно, при этом деваются их южноафриканские коллеги? ЮАРовская БОСС – уж нам ли не знать! – работать умела дай бог каждому: жестко, точно и быстро; а главное – крови ребята не боялись, это ведь по нынешним временам ба-альшая редкость… А ну как они заступили на место тех ребят из Штази и КГБ – на случай, если богатой и изнеженной Европе понадобятся ребята, не боящиеся крови ? И при этом очень, ну – очень, не любящие цветных?

– Я не советую вам, сеньор полковник, делиться с кем-либо этими гипотезами, – улыбка нордического смахивает на бритвенный разрез. – Вы, кажется, собирались обратиться ко мне с каким-то предложением, верно?

– Верно. Но только я обращаюсь не к вам лично, герр полковник, и не от себя лично. Всем известно, что Фидель долго не протянет; вполне очевидно и то, что режим не переживет своего создателя: после смерти Команданте у нас на Острове начнется вакханалия, вроде той, что у вас в 90-ом и в России – в 91-ом. Вопрос лишь в том, в чьи именно руки попадет вторая по своим возможностям спецслужба Западного полушария…

– Скорее всего – в руки наркокартелей.

– Именно! Так вот, я уполномочен говорить с вами от лица тех офицеров разведки, кого такая перспектива не устраивает.

– Да? И много ль тех офицеров?

– Достаточно, – отрезает оливковый . – А главное – именно в наших руках находятся превосходно налаженные агентурные сети в Штатах и по всей Латинской Америке…

– Знаете, полковник, – бесцеремонно прерывает своего собеседника нордический , – скажу честно: агентурные сети в Штатах – это всё, конечно, очень соблазнительно, но только в нашем профессиональном сообществе ваши кубинцы всегда имели репутацию совершенно безбашенных: всем известно, что вы даже при заграничных операциях таскаете при себе оружие – ну что за детство!..

Тут его филиппику внезапно прерывает сигнал мобильника (фуга Баха , естественно…). Прочтя в окошечке пришедшую эсэмэску – «На выставке Аниты преобладали асимметричные композиции. Марко», он несколько мгновений обдумывает явно изменившуюся за эти мгновения ситуацию, после чего вновь обращается к оливковому :

– Ладно, так тому и быть. Ваше предложение, сеньор полковник, принято – в принципе. Конкретные детали мы оговорим позже. Связь будем поддерживать так…

…Побродив сколько положено по изломанным мощеным улочкам и удостоверившись в отсутствии хвоста, нордический находит телефон-автомат и делает звонок, профессионально прикрывая от возможных нескромных взглядов набираемый номер; последовавший разговор укладывается в те пресловутые двадцать секунд , за которые невозможно засечь абонента. Повесив трубку, мачо отправляется на поиски другого автомата, из коего и делает второй звонок – на сей раз вполне открыто, порывшись перед тем в растрепанной телефонной книге, вывешенной на цепочке здесь же, в будке:

25